Нужно ли ученому философское знание? Как свидетельствует опыт, ученые легко обходятся без философии. Конечно, у каждого ученого есть какое-либо мировоззрение. Но если говорить о естественных и точных науках, то у них есть своя система доказательства истинности и ложности суждений, в основе которой лежит эксперимент, математические методы.

Другое дело, если речь идет о гуманитарных науках. В них мировоззрение ученого играет очень важную роль. Можно сказать, что объективность в том смысле, в котором она присутствует в точных и естественных науках, в гуманитарных науках отсутствует. Многие из этого делают вывод, что гуманитарные науки не являются гуманитарными в строгом смысле. Разумеется, это не так. Далеко не всякое знание можно выразить на языке математики. Описание многих феноменов окружающего нас мира, общества, человека возможно только на языке естественном.

Психология находится между естественными и гуманитарными науками, поскольку человек – существо биосоциальное. С одной стороны, живой организм, подвластный законам природы, с другой  - единственное, живущее на Земле существо, обладающее свободой – определенной властью над природой, способностью сознательно изменять свою среду обитания. Двойственная природа Homo Sapiens позволяет изучать его как методами естественных наук, так и гуманитарных. И в последнем случае мировоззрение ученого, его философские взгляды непосредственно влияют на сделанные им выводы о сущности человеческой натуры.

В этом смысле интересно изучить то, как мировоззрение Зигмунда Фрейда повлияло на созданную им теорию, оказавшую колоссальное влияние на философию, психологию, социологию и породившую такое общественную практику как психотерапия.

Необходимо заметить, что Фрейд отрицал влияние какой-либо философской теории на сделанные им выводы о человеческой психологии и общественном устройстве. Хотя в его сочинениях упоминаются имена Платона, Аристотеля, Гегеля, Канта, Фихте, Шопенгауэра и многих других. Думается, причина отрицания Фрейдом влияния философии на психоаналитическую теорию обусловлена тем, что себя он считал ученым-естественником, а сделанные им открытия – результатом эмпирического знания, полученного в ходе изучения человеческой психики.

В сущности, Фрейд не ставил перед собой цель создания всеобъемлющей теории, раскрывающей сущность человеческого поведения, культуры, цивилизации. Изначально, он искал метод лечения очень распространенной тогда истерии. И пришел к выводу, что причиной болезни является некое событие в жизни пациентки, о котором она забыла. Соответственно, если травмирующая ситуация будет возвращена в память, то симптомы болезни исчезнут.

Нет необходимости в очередной раз излагать историю психоанализа, чтобы понять, какое влияние оказало мировоззрение Фрейда на психоаналитическую теорию. Достаточно остановиться на четырех ключевых его понятиях. Это: сексуальность, либидо, структурная модель психики и эдипов комплекс.

По Фрейду сексуальность – это процесс удовольствия, который нельзя сводить к удовлетворению определенной физиологической потребности. Но в чём состоит это удовольствие? Грубо говоря: чего мы хотим, когда хотим секса, и чего не хотим, когда его не хотим? Речь идёт не о многочисленных сексуальных практиках, а о характере удовольствия, которое он может доставить. Фрейд не сводил сексуальность исключительно к половому акту, а рассматривал её гораздо шире. Следовательно, и оргазм не стоит считать мерилом удовольствия. Да и что это такое? Физиологическая реакция. Но почему именно она нам приятна?

В "Экономическо-философских рукописях 1844 года" Маркс, рассуждая об отчуждении" писал: "…человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций - при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и т. д." . Иначе говоря, удовольствие от сексуальности заключается в преодолении отчуждения. Обычно, когда говорят об отчуждении, имеют в виду частную собственность на средства производства. Но отчуждение, распространяясь на социальную сферу, не может не проникать в сферу личных отношений. И ребенок, появляясь на свет, уже подвергается его воздействию. Суть воспитания – подготовка ребенка к жизни в обществе, в котором господствует отчуждение. В таком обществе нужно не просто быть, а быть кем-то. Не в смысле профессии, рода деятельности, а места на иерархической лестнице. Но карабкаясь по этой лестнице, стараясь стать кем-то, не перестаем ли мы просто быть? В этом смысле те, кто находятся на её вершине, не отчуждены ли от своей человеческой сути куда как в большей степени, чем те, кто находятся у её подножия? И если сексуальность направлена на преодоление отчуждения, то её проявления не могут не подавляться. Более того, отчуждение стремится подчинить сексуальность. Отсюда проистекают и несексуальные цели сексуальности, превращающие её проявления в своеобразную игру более или менее приятную, забавную или не очень. В одно из развлечений наряду со всеми остальными из тех, что доступны человеку. И чем лучше воспитан человек, чем глубже впитаны им и приняты ценности антагонистического общества, тем сильнее он отчужден от своей сексуальности. Ведь то удовольствие, которое она может принести, требует даже не детской, а младенческой способности наслаждаться телесным взаимодействием. Райх писал о мышечным панцире, который, формируясь, не позволяет испытывать оргазм. Но ведь этот панцирь – нечто вроде защитного окраса животных. Без него они не выживут во враждебной окружающей среде. Вот и человек не может

Возвращаясь к Фрейду, можно сказать, что он, видя либидо как своеобразную энергию, творящую жизнь, и рассматривая сексуальность как проявление этой энергии, относился к нему двояко. Ему казалось, что, вырвавшись из бессознательного и не будучи отрефлектировано, оно способно разрушить культуру, цивилизацию. Почему так? Ведь Античность, давшая миру высочайшие культурные достижения, подавляла сексуальность гораздо в меньшей степени, чем пришедшая ей на смену христианская цивилизация. Но во времена Античности отчуждение проходило по линии свободный человек – раб. Оно было грубо, зримо и не требовало сложных психологических механизмов. Согласно христианским догматам, перед богом все равны. Но это равенство остается формальным в условиях классового, антагонистического общества. И в этом смысле энергия либидо, вырвавшаяся на свободу, способна разрушить то, что создано человеком в результате сознательной деятельности. Примерно как трава разрушает положенный людьми асфальт, прорастая сквозь него. Трава должна расти на газонах, а не где попало. Такая вот немецкая аккуратность и педантичность. Сексуальность тоже должна проявляться только в тех формах, которые приемлемы для общества. Как же этого добиться? Есть религия, которая регулирует сексуальное поведение людей.

Ключевым положением, вокруг которого вертится психоанализ Фрейда, является эдипов комплекс. Можно предположить, что мальчик, которого мама любит не просто так, а за его достижения, став взрослым, будет испытывать тревогу по поводу своей мужской состоятельности. А девочка, оказавшаяся в аналогичной ситуации, отвергать свою женственность. Психоанализ предоставляет огромное поле для подобного рода гипотез. Но для Фрейда важно было вовсе не это. Бессознательные инцестуозные фантазии ребенка, а он считал их обязательным этапом психосексуального развития, есть покушение на установленный социальный порядок. Желание ребенка, пусть даже бессознательное, занять место одного из родителей – это бунт, за который следует наказание – кастрация. Это то, что касается мальчиков. А девочек – природа наказала. И если ребенок на эдипальной стадии не принял существующий порядок вещей, его ожидает наказание в виде невроза. Семья, как её представлял Фрейд, это воплощение патриархальности. В такой семье женщина – собственность мужчины. И бессознательное желание мальчика занять место отца – покушение на священное право частной собственности. Не случайно революцию в России Фрейд характеризовал как прорыв бессознательных разрушительных сил. Вообще, человек Фрейда – это не человек Руссо, добрый от природы, но испорченный цивилизацией. Человек Фрейда – это человек библейский, человек после грехопадения. И душа такого человека состоит из трех частей. Бессознательного, в котором заключены греховные помыслы и, прежде всего, бунт против бога, сверх-я, которое является интроекцией бога, и, собственно "я", которое мечется между бессознательным и сверх-я. Вот так выглядит структурная модель психики по Фрейду.

Фрейд считал себя материалистом, атеистом, но был человеком бессознательно религиозным. И это наложило отпечаток на психоанализ. Цель его он формулировал как замену страдания, вызываемого неврозом, на простое человеческое несчастье. И это тоже объяснимо. В Ветхом Завете практически ничего не сказано об аде и небесах. Это история взаимоотношений б-га с избранным им народом. В сущности, семейная история. Вот и психоанализ является таковой.

Но можно ли на основании бессознательной религиозности Фрейда отказывать психоанализу в научности? Безусловно, нет. На том же основании можно отказать в научности законам Ньютона, поскольку их автор был верующим человеком. Фрейд сделал множество ценнейших открытий в области психологии. Он был революционером в науке, будучи человеком консервативных, если не реакционных взглядов.

Вопрос заключается в другом: каковы границы применения психоанализа? Кому и что он может дать? И здесь невольно возникает следующий вопрос: может ли бог помочь атеисту? Бог, безусловно, может всё. Но атеист не станет обращаться за помощью к богу, поскольку тот для него не существует. В этом смысле психоанализ может помочь тем, кто обладает структурой психики, описанной Фрейдом. А она отнюдь не универсальна. Идеальный клиент психоаналитика – это гоголевский Акакий Акакиевич или персонаж Кафки. Тот типаж, за которым в русской литературе закрепилось название "маленького человека". И неважно, что при этом он может быть банкиром или министром. И не был ли Фрейд таким "маленьким человеком"? Ведь та структура психики, которую он предложил, - это взгляд на мир глазами мелкого буржуа, который зажат в тисках гигантской массы пролетариата (бессознательное) и сильных мира сего (сверх-я). "Маленький человек" не тщится изменить этот мир, он лишь пытается найти в нем удобное и безопасное место, создать в нём свое маленькое счастье. И психоанализ может ему в этом помочь, разумеется, не избавляя от отчуждения. На это не способна никакая психотерапия.

Но, тем не менее, психоанализ способен и на большее. Если его перевернуть с головы на ноги. Примерно так, как это сделал Маркс с гегелевской диалектикой. Т.е. признать, что психология индивидуума есть отражение норм, правил, традиций, обычаев, ценностей общества, элементом которого он является. И это касается не только сознательной, но и бессознательной части психического аппарата. Причем в большей мере именно бессознательной части. Человек сознательно может считать себя атеистом, но при этом быть бессознательно религиозным. Как это имело место с Зигмундом Фрейдом.

Поскольку современное общество является классово-антагонистичным, в нём господствуют силы отчуждения. В отношении отдельного человека это проявляется в том, что его сознание (эго) содержит только то, что необходимо для выживания в обществе, далеко не в полной мере соответствующем его природе. Но было бы ошибкой видеть в нынешнем состоянии человеческой психики исключительно негативные стороны. На самом деле, психика современного человека – результат длительной эволюции. Психика младенца в описании Мелани  Кляйн – это психика первобытного человека. Младенец живет в мире стихий, которые обожествляет и которых одновременно страшится. Он – стихийный манихей. "Хорошая" и "плохая" мама для него две разных мамы. Одну он любит, вторую – ненавидит. Но переходя с параноидно-шизоидной на депрессивную позицию, он понимает, что "хорошая" и "плохая" мамы – один человек. Не то же ли самое произошло с человечеством при переходе от политеизма к монотеизму?  В общем, современный человек соотносится со своим древним предком, жившим в пещере, примерно как Эйнштейн с младенцем. Мы гораздо свободнее первобытных людей, если под свободой понимать осознанную необходимость. Познавая себя и природу, человек становится человеком не только по названию, но и по сути, поскольку у него появляется возможность сознательно изменять условия своего существования. Не вытеснение энергии либидо, как считал Фрейд, а её раскрытие создало культуру и цивилизацию.

Но можно ли сказать, что человек достиг предела своего психического развития? То, что принято называть богом, высшими силами, государством, стихией рынка, моралью, религией, то, что кажется нам неподвластным, существующим вечно и определяющим нашу жизнь, на психоаналитическом языке можно назвать отщепленными частями "я", с которыми "я" находится в состоянии проективной идентификации. Будучи отщепленными, эти части всё равно присутствуют в психике человека, но воспринимаются как нечто такое, что ему не принадлежит, но в то же время подчиняет его деятельность. И если психоанализ способен внести скромную лепту в движение человечества по пути прогресса, то она заключается в том, чтобы по возможности прояснить содержание не только "оно", но и "сверх-я". Хотя бы для отдельного человека. Перефразируя известную максиму психоанализа, можно сказать, что "я" должно быть не только на месте "оно", но и на месте "сверх-я". Частная собственность на средства производства отчуждает человека от результатов его труда. Перегородки в психике индивидуума являются отражением классового характера общества.

Целью психоанализа должно стать уничтожение этих перегородок. "Я", занявшее место "оно" и "сверх-я" вернет сознанию вытесненную энергию либидо, выведет человечество на новый уровень развития и позволит преодолеть отчуждение, пронизывающее все сферы человеческой деятельности. По-сути, это означает революцию. Не только в душе отдельного человека, но и в обществе. Но психоанализ, обращенный к индивидууму, не способен освободить человечество. Как социальная практика, он может лишь способствовать прогрессу, будучи поставленным на рельсы материалистического понимания истории.

Все социальные революции, какие только были в истории человечества, обходились без психоанализа. Хотя правильнее было бы сказать: без анализа психики отдельного человека. При этом все социальные революции до сих пор, будучи по своей сути прогрессивными, лишь заменяли одну форму отчуждения другой. Более тонкой, более изощренной. Цепи, сковывающие современного человека, настолько привычны ему, что стали невидимыми. Очень часто можно услышать: государство необходимо. Иначе воцарится хаос, анархия, произвол, насилие. Люди начнут убивать друг друга. На вопрос: а кого бы вы убили, если бы была возможность сделать это безнаказанно, следует ответ: я-то никого, но другие обязательно будут. Эти "другие", готовые убивать, грабить, насиловать, на самом деле – проекция вытесненного либидо, которое, будучи отчужденным, вызывает страх и кажется разрушительным. Тут действует простая закономерность: чем большее количество энергии либидо помещено в бессознательное, тем сильнее её давление. Тем сильнее тревога и страх, ощущаемые индивидуумом. Тем сильнее должны быть силы сдерживания, сосредоточенные в сверх-я. Но рано или поздно возникает революционная ситуация: верхи (супер-эго) не могут, а низы (бессознательное) не хотят. Революция уничтожает всё отжившее. Но люди, разрушив старые тюрьмы, сразу же начинают возводить новые. Это происходит не из-за страха перед свободой, а потому, что те цепи, в которые закован человек изнутри, гораздо прочнее тех цепей, которые сковывают его снаружи. Сознание людей отстаёт в своём развития от их экономического положения. А бессознательное отстает ещё в большей степени. Без понимания этого факта никакое освобождение невозможно.